— Нет, посвящать мне ничего не надо. Вы одинокий мужчина, замечательный, добрый человек, очень талантливый и ласковый. Я тоже одинока. И рада, если могу доставить вам удовольствие.

— Насчет мужчины ты мне льстишь. Я старик. Могу только потискать прелестное тело. Какое счастье, что ты мне позволяешь вольности.

— Вы очень нежный. Мне приятно.

— Ты такая молоденькая и хорошенькая, что я тебя ревную. Хотя понимаю, это бред. Но скоро ты встретишь своего принца и познаешь, что есть настоящая любовь. Если tы будешь счастливой, я смогу умереть со спокойной душой.

— Бог мой, не говорите так. Вы же знаете мою историю. После того, как меня изнасиловал воспитатель в детском доме, мужчины вызывают во мне только отвращение и страх. О какой любви или принце можно говорить? А о смерти вам думать еще рано.

— Про свою смерть я все уже решил сам. Умру в день семидесятилетия. Странно, если рождение человека не преступление, то почему мы все приговорены к смерти?

— Зря вы так, Аркадий Семеныч. Самовнушение — страшная сила.

— Очень хорошо. Я хочу умереть. Уходить надо вовремя, а я и без того прожил лишних три года. Но если уж задержался на этом свете, то надо что-то сделать под занавес и уйти достойно, а не забытым всеми стариком. Прозвучит моя симфония, и я умру. А через месяц в свет выйдет захватывающий роман о моей жизни. Остался у меня один старый друг. Писатель от Бога. Истории сочиняет — за душу хватает. Бывает, что и халтурит. Но для меня постарается. Вернет утерянную славу. Большего мне и не надо. Хватит небо коптить. Громкая смерть лучше безликой жизни. К тому же меня ждут мучительные боли. Ядрин хоть и молодой, но опытный врач. Он мне все наперед расписал. Нет. Мучиться я не хочу.

— Тихон Акимыч не прав. Он не должен был сообщать вам диагноз.

— Так делают во всем мире. Человек должен иметь время для подготовки к смерти.